У сказки есть скелет: как она устроена?

Попробуйте описать любую волшебную сказку одной фразой. Скорее всего, получится примерно так: герой выходит из дома, с ним или с его близкими случается беда, он встречает кого-то странного, получает что-то волшебное, побеждает зло или добывает нужное, возвращается домой, а потом женится. И это правда любой волшебной сказки. Так устроена и «Царевна-лягушка», и «Сивка-бурка», и «Морозко», и «Гуси-лебеди».

Поэтому ещё прежде чем мы успеваем об этом задуматься, у нас возникает подозрение, что у сказки внутри что-то есть.

В 1928 году молодой ленинградский филолог Владимир Пропп опубликовал маленькую и странную книжку, в которой это подозрение превратилось в подробную инвентаризацию. Книгу долго не замечали; лишь через сорок лет «Морфология сказки» стала настольной для филологов, антропологов и теоретиков нарратива по всему миру. А её идеи давно переползли далеко за пределы славистики — структуралисты, кинематографисты и сценаристы Голливуда так или иначе по сей день работают по её схеме!

Если первая часть нашего расследования была о том, что сказка — это миф, в который перестали верить, то вторая — о том, как сказка устроена внутри.

В одной сказке царь даёт удальцу орла, и орёл уносит удальца в иное царство. В другой колдун даёт Ивану лодочку, и лодочка уносит Ивана туда же. В третьей царевна даёт Ивану кольцо, из кольца появляются молодцы и делают... то же самое. Меняются имена, помогающие звери и предметы, но не меняется устройство эпизода: некто могущественный передаёт герою средство, и средство уносит героя туда, где его раньше не было.

Это устройство Пропп предложил называть функцией. Функция — это то, что в сказке происходит на данном повествовательном месте, безотносительно к тому, кто это делает. Поэтому царь с орлом, колдун с лодочкой и царевна с кольцом — с точки зрения сказки один и тот же эпизод.

«Если Иван женится на царевне, — пишет Пропп, — то это совершенно иное, чем брак отца на вдове с двумя дочерьми». Одно и то же действие (свадьба) — это две разные функции, потому что стоят они на разных местах сказочного механизма.

Лучше всего идея видна на парах. Самые первые функции волшебной сказки — это запрет и его нарушение. В одной сказке матушка не велит дочке отходить от братца, в другой князь наказывает жене не покидать высокого терема, в третьей девице приказано не открывать ящик или дверь.

Во всех трёх случаях запрет, разумеется, будет нарушен. Запрет без нарушения в волшебной сказке так же невозможен, как развязка без завязки.

Когда Пропп разобрал сто сказок из собрания Афанасьева одну за другой, он сформулировал четыре тезиса. Поначалу они выглядят как чрезмерные обобщения.

Тезис первый. Постоянные элементы сказки — это функции действующих лиц. Кто их выполняет — дело второе, декорации меняются, но функции остаются.

Тезис второй. Число функций ограничено. В русской волшебной сказке их ровно тридцать одна. После сотой сказки новых уже не появляется.

Тезис третий. Порядок функций всегда один и тот же. Отлучка идёт раньше запрета, запрет раньше нарушения, нарушение раньше беды. И так далее, до тридцать первой функции.

Тезис четвёртый, самый радикальный. Все волшебные сказки однотипны по строению, то есть сделаны по одной и той же сюжетной выкройке.

Этот единый каркас удобнее всего увидеть в виде списка.

1. Отлучка (кто-то из старших уходит из дома)

2. Запрет (герою что-то запрещают)

3. Нарушение запрета

4. Выведывание (антагонист разузнаёт о жертве)

5. Выдача (получает ответ)

6. Подвох (антагонист пытается обмануть жертву)

7. Пособничество (жертва поддаётся)

8. Вредительство (антагонист наносит беду — этой функцией сказка открывается всерьёз)

9. Посредничество (герою сообщают о беде)

10. Начинающееся противодействие (герой решается действовать)

11. Отправка героя из дома

12. Первая функция дарителя — испытание

13. Реакция героя на испытание

14. Получение волшебного средства

15. Перемещение в иное царство

16. Борьба с антагонистом

17. Клеймение (героя метят — раной, перстнем, кольцом)

18. Победа

19. Ликвидация беды

20. Возвращение

21. Преследование

22. Спасение от преследования

23. Неузнанное прибытие домой

24. Необоснованные притязания ложного героя

25. Трудная задача

26. Решение задачи

27. Узнавание героя

28. Обличение самозванца

29. Трансфигурация (герой получает новый облик)

30. Наказание

31. Свадьба и воцарение

Не каждая сказка содержит все тридцать одну функцию. Каких-то может не быть, но те, что есть, стоят на своих местах в том же порядке: отсутствие допустимо, а вот перестановка — нет.

Проверить предлагаем на сказке, которую мы все знаем с детства.

В «Гусях-лебедях» родители уходят на работы — это отлучка. Дочке велят «не ходи со двора»: запрет. Она его нарушает, и тут налетают гуси-лебеди и уносят братца. Это функция вредительства, центральная по счёту, ею сказка открывается всерьёз. Дочка отправляется на поиски.

На её пути встречается печка и предлагает съесть пирожок. Это даритель, и это испытание. Дочка отвечает заносчиво и испытания не выдерживает. Та же сцена утраивается с яблоней и с речкой (у сказки есть привычка повторять важные эпизоды трижды). Дальше дочка проходит мимо ёжика, жалеет его, и ёж указывает ей путь: здесь реакция уже положительная, появляется благодарный помощник. Потом избушка на курьих ножках, добывание братца хитростью, обратный путь, погоня. И в финале — тройное спасение от погони у той же печки, яблони и речки. Теперь, когда дочка отвечает на их вопросы без надменности, они её прячут.

Если читать «Гусей-лебедей» как историю про сестру и братца, перед нами очень короткое приключение. Если читать сквозь схему Проппа, видно другое: миниатюрная волшебная сказка, в которой работают около тринадцати функций ровно в том порядке, который предсказан, и каждая на своём месте, как буква в слове!

Второе открытие Проппа не менее удивительное, чем первое: у волшебной сказки всего семь действующих лиц: точнее, семь ролей. Сам Пропп называет их кругами действия. В каждой конкретной сказке роль может закрепиться за одним персонажем, разделиться между несколькими или совпасть с другой ролью в одном лице.

Герой и антагонист (или вредитель). Даритель — тот, кто испытывает героя и снабжает его волшебным средством; и помощник — тот, кто этим средством либо является, либо помогает им пользоваться. Царевна со своим отцом, которых Пропп считает одной ролью, потому что задачи и испытания исходят от обоих и развести точно нельзя. Отправитель — тот, кто посылает героя в путь. И, наконец, ложный герой — самозванец, претендующий на чужие победы.

Из этой схемы получается простое объяснение тому, что в первом материале проекта мы ставили как вопрос: почему Баба-яга то враждебна герою, то помогает ему. Перед нами один и тот же атрибут — Баба-яга в избушке, — поставленный сказкой то в круг антагониста, то в круг дарителя. И там она пытается героя съесть, а здесь кормит, поит, спать укладывает.

Пропп, разобравший сто сказок чисто формальным методом, без всякой мифологии и философии, в восьмой главе вдруг останавливается. Он замечает, что атрибуты сказочных персонажей, если их сравнить между собой, обнаруживают за собой некоторые отвлечённые представления. И заключает: «волшебная сказка в своих морфологических основах представляет собою миф». Эта мысль, добавляет он, в прошлом веке была сильно скомпрометирована мифологической школой, «но ныне мы приходим к ней путём морфологического анализа».

То, к чему мы в первой части пришли через историю и этику, Пропп подтверждает с другой стороны — через форму. Сказка устроена так, как устроена, потому что в её основе лежит миф. Тридцать одна функция в неизменном порядке — это след того устройства мира, в которое наши далёкие предки когда-то верили всерьёз. Форма пережила свою веру и осталась работать. Так миф стал сказкой, а сказка получила свой скелет.