Небо над Амуром: нанайские мифы

Нанайцы — самый многочисленный из тунгусо-маньчжурских народов южной ветви; их более одиннадцати тысяч человек. Живут в южной части Амурского бассейна, по самому Амуру, его притокам и берегам озёр. Те, кто селится вдоль рек, называют себя биранкан — речные; кто живёт на озёрах — хэвэнкэн, озёрные. Древнейшие нанайские роды считают, что ведут происхождение от хозяина моря. Само название нанай переводится как «местные люди».

Мифы их рассказывают о том, как устроен мир: как было поднято небо, отчего на нём осталось одно солнце вместо трёх и почему на луне видна девушка с двумя вёдрами.

Сперва, по нанайским представлениям, появилась земля, и на ней расселились люди. Небо пришло после.

Над уже обжитой землёй небесные духи стали возводить свод, и был это свод каменный. Когда люди подняли глаза и увидели у себя над головой тяжёлую кладку, они испугались. Что, если она однажды не выдержит и обрушится? Тогда от всех живущих на земле ничего не останется!

Духи приняли это к сведению, подняли каменный купол как можно выше, а потом дунули в зазор между ним и землёй снизу — и от их дыхания между двумя слоями мира завёлся воздух. Купол ушёл так высоко, что разглядеть его больше нельзя. Вот так стоит над землёй теперь синева.

При этом небо у нанайцев бесконечно, а у земли есть пределы.

Когда-то двое братьев захотели проверить и то, и другое. Решили: один отправится туда, где земля кончается и небесный купол ложится на её край, второй полезет вверх — узнать, есть ли у неба верхняя граница. Разошлись и пропали надолго. Вернулись через много лет, оба уже глубокие старики.

Первый рассказал: чем ближе он подходил к краю земли, тем сильнее небо клонилось к нему сверху. Под конец он шёл уже согнувшись, а в самой последней точке коснулся каменного свода теменем.

Второй рассказал: сколько он ни поднимался, верха не нашёл. Пришлось повернуть назад, так и не узнав, есть ли вообще у неба конец.

В очень давние времена на небе светило не одно солнце, а три. Жить под таким небом было нельзя: птицы вспыхивали прямо на лету, а рыба, выскочив на воздух, падала обратно в воду уже приготовленной.

Освободить небо от лишних светил взялся один человек — Горонта. Первым делом он соорудил себе укрытие из древесной коры: думал спрятаться под ним до восхода и оттуда стрелять. Корьевой навес сгорел в первое же мгновение, едва три солнца поднялись из-за края земли. Натянуть тетиву Горонта не успел.

На другой день он поставил толстый деревянный столб и встал за ним. Деревянный столб тоже сгорел.

Тогда Горонта взялся за камень. Сложил из камней высокий столб, спрятался за ним и стал ждать. На рассвете три солнца снова поднялись над землёй. Каменная кладка раскалилась докрасна, но устояла. Из-за неё Горонта пустил одну стрелу вправо, другую влево. Боковые солнца погасли и на небе осталось только среднее.

С тех пор оно одно и светит. Солнце нанайцы зовут Сиун и почитают как божество. Старики рассказывают, что обращаться к нему нужно по правилам. Выйти надо на чистую поляну и дождаться, когда оно пошлёт на землю первый луч. В этот момент солнце касается земли и видит каждого: кого молодого, кого старого, кого больного, кого здорового. И слышит каждого, потому что в это мгновение оно прижимает к земле ухо: вот тогда у солнца и проси, что тебе нужно!

Луну у нанайцев зовут Бя. В мифологии многих народов она связана с водой и с лягушкой; в очертании лунных пятен нанайцы видят силуэт сказочной девушки-лягушки. Откуда она там — рассказывает отдельный миф.

На амурском берегу жили две подруги — женщина и лягушка. У женщины подрастал сын, у лягушки дочь.

Как-то раз лягушка зовёт подругу: давай съездим за черёмухой, сестрица. Черёмуха в тот год поспела на острове посреди Амура, далеко от берега. Подруги усадили в лодку детей, оттолкнулись от берега и поплыли. Лягушка налегала на вёсла, женщина правила.

На острове детей оставили в лодке, а сами ушли в заросли. Ягоды было много, дело шло долго. Через какое-то время женщина попросила лягушку наведаться к лодке — проверить, как там без них дети.

Лягушка подошла к лодке. Дети спали. Долго смотрела она то на одного, то на другого — и в груди у неё что-то перевернулось: у сестрицы-то настоящий красавец, а у меня — лягушка лягушкой. Тогда лягушка осторожно вынула из лодки свою дочь, опустила её на песок у самой воды, столкнула лодку и налегла на вёсла. А чужого сына она оставила себе.

Женщина прождала подругу до вечера, а потом спустилась к воде. Лодки на берегу не оказалось, и подруги не было, и сына не было. Только у самой воды лежала лягушкина дочь и плакала.

Так и стала женщина жить на острове и воспитывать чужого ребёнка. Поставила травяной шалаш, к осени насушила черёмухи побольше. Зимой пекла из неё лепёшки. Год шёл за годом, ничего не менялось.

А сын её рос в лягушкином доме и не знал, что лягушка ему чужая. Думал, родная мать. Вырос, стал охотником, начал приносить домой добычу. Лягушка при нём перестала знать нужду: каждый день мясо ела.

Однажды парень выслеживал в тайге крупного лося. На плечо ему вдруг опустилась маленькая птичка и запела: глупый ты, глупый. Лягушке ты мясо носишь, а родная мать с лягушкиной дочерью на дальнем острове голодают.

Парень вернулся домой. Лягушка принялась поить его чаем, а он сидит, чай пьёт да и приглядывается к ней. Потом начал спрашивать.

— Матушка, отчего у тебя ноги такие кривые?

— Так ведь отец твой ездил торговать и брал меня с собой, — отвечает лягушка, — я день за днём сидела на нартах, ноги и согнулись.

— А на животе у тебя отчего эти тёмные пятна?

— Шила однажды отцу твоему одежду у очага, искрой обожглась.

— А щёки отчего жёлтые? Это твой отец привёз мне когда-то китайские медные серёжки, я носила их в мороз и щёки отморозила.

Парню ничего из её ответов не показалось правдой, так что назавтра он взял лодку и поплыл по Амуру на дальний остров. Нашёл там травяной шалаш, а в шалаше — родную мать и лягушкину дочь. Сказал женщине: матушка, я твой сын.

Та заплакала и принялась его обнимать. Парень говорит: поедем домой, а лягушкину дочь оставим тут. Только вот женщина не согласилась — как же я её брошу, я её растила столько лет? Парень нехотя уступил, и в лодку они сели втроём.

Когда они причалили дома, лягушка увидела их и в страхе сбежала.

Мать и сын стали жить вдвоём, и лягушкина дочь жила при них. Кормили её, одевали, а своей она в доме не сделалась. Однажды поздним вечером пошла она с вёдрами по воду. Села на берегу и заплакала: родная мать меня бросила; та, что вырастила, разлюбила; названому брату я только в тягость; одна я на всём белом свете. Зачерпнула воды и собралась идти обратно. И тут над Амуром взошла луна. На лунном диске лягушкина дочь увидела свою тень — и подумала: лучше бы мне быть на луне, чем тут из милости у чужих.

Луна в небе дрогнула, вытянулась длинной лентой до самой земли, подхватила лягушкину дочь и забрала её к себе!

С той поры в полнолуние на луне можно разглядеть девушку-лягушку с двумя вёдрами.